Тарасов Кирилл Анатольевич, доктор культурологии, профессор кафедры социологии
пр. Вернадского, д. 76, г. Москва, 119454
Tarasov Kirill A., Doctor of Culturology, Professor of the Department of Sociology
prosp. Vernadskogo, d. 76, Moscow, 119454
Социальное насилие традиционно является одной из составляющих в информационном потоке художественной коммуникации, кинематографической в особенности. Специфическим языком кино легче, чем языком других искусств, привлекать и удерживать внимание широкой публики аттракционом насилия. К тому же, как правило, и экономичнее — в силу сравнительно низких издержек воплощения на экране насильственных практик при общей дороговизне кинопроизводства. На Западе экранизация практик насилия с целью развлечения публики, а вместе с ней и обеспокоенность общественности по поводу возможности их негативного воздействия на подрастающее поколение, имеет длительную историю. В рамках концепции “аудитории как жертвы” по проблеме воздействия здесь проведены тысячи исследований, главным образом в США. В СССР кинематограф развлекательной направленности находился под идеологическим запретом, что ставило репрезентацию насилия в соответствующие рамки. В 1990-е гг. киноситуация изменилась коренным образом. Произошедшая эскалация развлекательного насилия на экране вызвала обеспокоенность российской общественности. Социологи начали изучать его восприятие и воздействие на зрителей. В этой связи в статье рассматриваются опыт концептуализации социального насилия и его переформатирование после того, как под влиянием революционного насилия в прошлом веке кино обрело статус “важнейшего из всех искусств” и “общественная значимость” насилия стала культурным кодом его репрезентации. Но при переходе кинематографа к рынку открытый доступ на киноэкраны страны получили зарубежные фильмы. Экранное насилие утвердилось в статусе коммерчески важного коммуникативного аттракциона. В статье на материалах социологических опросов кинопосетителей Кирова и Екатеринбурга рассматривается его эффективность в этой функции. Уделено внимание и социокультурному аспекту проблемы — воздействию образов насилия на подрастающее поколение, в среде которого существует “группа риска”, заслуживающая внимательного изучения и учета в практике социального контроля.
Social violence traditionally has been a constituent in the information flow of artistic communication, of the cinematic one especially. With the language specific to cinema it is easier, than with the languages of other arts, to attract and command the attention of a broad public with the spectacle of violence. Also, as a rule, it is more economical because of the relatively low cost of embodying violence on the screen considering the overall expensiveness of film production. In the West, the filming of practices of violence aimed at entertaining the public, as well as the public concern at the possibility of their negative impact on the rising generation, has a long history. Within the concept of “the audience as the victim” there were thousands of studies conducted, especially in USA. In the USSR cinema of the entertainment orientation was under the ideological ban which put the representation of violence within certain boundaries. In the 1990s the situation of cinema changed drastically. Je escalation of entertainment violence on the screen caused a public concern. Sociologists began to study its perception by and impact on spectators. In this regard, the article considers the experience of conceptualizing the reformatting of its representation after, consequent upon the impact of the last century’s revolutionary violence, cinema had obtained the status of “the most important of all the arts” and “the social significance” of the violence became the cultural code of its representation. But with the transition of Russian cinema to the market, foreign entertainment movies were granted open access to the nation’s film screens. Entertainment violence reached the status of a commercially important communicative attraction. Its effectiveness in this function is viewed in the article based on the materials of sociological surveys conducted among filmgoers of the cities of Kirov and Ekaterinburg. Another side of the issue considered as well is the sociocultural effects of violent images on the rising generation in whose midst there is a “risk group” that merits careful research and preventive acknowledgment in the process of social control.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.