В статье представлен комплексный анализ роли, места и векторов развития социологической науки в России в контексте новых геополитических реалий и социальных вызовов. Автор ставит ключевые вопросы: оправдывает ли социология социальные ожидания, каков ее реальный вклад в жизнь общества и какова связь современного этапа ее развития с отечественной интеллектуальной традицией? Особое внимание в работе уделяется многозначности понятия «современность» применительно к обществу и науке. Автор критически рассматривает формально-хронологический подход и обосновывает продуктивность содержательного подхода, связывая начало современного этапа российской социологии с институциональными изменениями конца 1980-х гг.

В статье выделяются ключевые направления развития постсоветской социологии, такие как расширение границ социального познания, переход к объективному анализу общественных явлений, а также возрождение интереса к темам, разрабатывавшимся еще в имперский период (личность, идентичность, город, медицина, молодежь, социальное неравенство). Автор подчеркивает антропологический поворот в социологии, где личность и ее социальное поведение становятся центральным объектом изучения.

Значительная часть работы посвящена проблеме преемственности в развитии социологического знания. Автор анализирует сложный и драматичный путь институционализации социологии в России, от ее зарождения и «золотого века» в дореволюционный период через годы идеологического запрета в СССР до постсоветской реконструкции. Автор критикует как крайности советского догматизма, так и слепое копирование западных теорий в 1990-е гг., призывая к более глубокому освоению богатейшего наследия русской социальной мысли. На примере истории Русской высшей школы общественных наук в Париже демонстрируется сложность и неоднозначность процесса формирования дисциплинарных границ социологии.

В заключении автор делает акцент на практической, социально-конструктивной функции социологии. Подчеркивается, что социология не только диагностирует социальные проблемы, но и способна предлагать научно обоснованные пути их решения, участвовать в социальном конструировании и научном управлении обществом. Игнорирование этого потенциала, по мнению автора, ведет к негативным последствиям. Статья утверждает определяющую роль социологии в выборе стратегии возрождения России, базирующейся на исторической преемственности и учете ее культурно-цивилизационной специфики. 

Статья посвящена изучения творческого наследия и биографических материалов крупнейшего русского мыслителя, одного из создателей «русского консерватизма» Константина Николаевича Леонтьева. В статье раскрывается сложный жизненный путь К.Н. Леонтьева, приводятся основные биографические данные, рассказывается об основном круге общения мыслителя, о жизненных причинах, повлиявших на формирование его мировоззрения. Кроме того, проводится подробный анализ учения К.Н. Леонтьева, раскрывается смысл цивилизационного подхода, одним из создателей которого был русский мыслитель, показывается, каким Леонтьев видел настоящее и будущее России и всего человечества. Проведенный в статье анализ позволяет сделать вывод о том, что «русский консерватизм» К.Н. Леонтьева предложил человечеству не возвращение в прошлое, но прорыв в будущее. Именно поэтому дальнейшем цивилизационный подход был по-своему развит в трудах многих отечественных и зарубежных мыслителей. Статья приурочена к 195-летию со дня рождения К.Н. Леонтьева.

В статье анализируется феномен социальной маски (персоны) в контексте современной информационной среды. На основе концепции К.Г. Юнга рассматривается процесс отождествления индивида с социальной ролью и его трансформация в условиях цифровизации. Особое внимание уделяется демонстративным практикам, формированию цифровой идентичности, повышению роли самопрезентации в цифровой среде и рискам утраты подлинного «я». В статье утверждается, что цифровые платформы усиливают гипертрофию персоны, превращая ее из механизма социальной адаптации в доминирующий способ конструирования идентичности. Как следствие, границы между внутренним «я» и его внешней репрезентацией размываются, что ведет к росту зависимости от внешнего признания и упрощению личностной структуры. Таким образом, риски, описанные в классической теории, приобретают в цифровую эпоху новое значение: персона все чаще подменяет индивида, а не представляет его.

Настоящая статья осмыслению первоочередных факторов и актуальных угроз для развития современного российского общества и государства.

К такого рода факторам и угрозам автор статьи, прежде всего, относит: 1) пребывание российского общества в состоянии духовно-нравственного кризиса, своеобразного «ига лжеумствования», сопряженного с отказом от своей цивилизационной, национальной идентичности, своеобразия и низкопоклонства перед секулярным Западом, его аномальными, извращенными ценностям, духовными, социально-политическими и экономическим практиками; 2) ценностный кризис общества и большинства институтов социализации, сопряженный с активным продвижением средствами массовой информации и пропаганды стандартов «общества потребления», западного образа жизни, деструктивной пропагандой, нетрадиционных для России ценностей и отношений; 3) отсутствие у Российской Федерации всей полноты государственного суверенитета; 4) отсутствие четко сформулированной национальной идеи и стратегии национального развития, идеологический вакуум; 5) незавершенные трансформационные процессы, протекающие в современном российском обществе в различных сферах человеческой жизнедеятельности и связанные с этим неурядицы; 6) наличие и значимое влияние на происходящие в российском обществе процессы «квазиэлиты»: «пятой колонны» и «антисистемы»; 7) нахождение у власти различных олигархических кланов (финансовых, бюрократических и партийных); 8) практически полностью отсутствующая в современном российском обществе вертикальная социальная мобильность; 9) наличие импортированного с Запада и закрепляющегося в России «массового общества»; 10) внешняя активность наших геополитических недругов, прежде всего, англосаксонских держав, в рамках ведущейся ими против России «Большой Игры»; 11) распространение и рост проявлений экстремизма и терроризма в современном российском обществе и государстве.

Проблема глобального изменения климата и истощения природных ресурсов выводит вопросы экологической безопасности в разряд ключевых, связывая их напрямую с общественным здоровьем и качеством жизни населения. Экологическая безопасность является сложным междисциплинарным полем, объединяющим экономику, экологию и социологию. Данная статья ставит целью выявить существующие противоречия в понимании проблемы экологической безопасности. Для этого анализируется комплексный характер феномена, который рассматривается как многоуровневое (глобальный, региональный, национальный, локальный) и многокомпонентное явление, включающее ресурсный, институционально-правовой, экономико-технологический и социокультурный элементы. Различия в понимании экологической безопасности и мерах по ее достижению актуализируют необходимость в комплексном социологическом анализе, в то время как существующие исследования зачастую демонстрируют раздробленность, концентрируясь на экономических, технических аспектах и надзоре, но игнорируя при этом значительное число социальных аспектов, включая влияние на общественное здоровье и качество жизни населения. Критический анализ международной повестки выявляет неоколониальный характер доминирующей модели экологической безопасности, навязываемой странами Глобального Севера. Эта модель, основанная на концепции устойчивого развития, манипулирует «зелеными настроениями» общества при помощи «зеленых мифов» и экофейков, маскируя экономические интересы и стремление сохранить глобальное неравенство. Авторами систематизированы и проанализированы наиболее распространенные «экофейки», такие как электромобили, электронные отходы, «эко-города» и др. В статье утверждается, что мировая экологическая повестка, будучи переполненной мифами и иллюзиями, служит для защиты интересов западных держав и закрепления неоколониальной логики развития, в то время как основная тяжесть последствий климатического кризиса ложится на население Глобального Юга. Для обеспечения подлинной экологической безопасности необходимо отказаться от агрессивного навязывания чуждого «зеленого» курса и сосредоточиться на социально-экономическом развитии и финансировании адаптации к изменению климата.

В настоящей статье представлен анализ влияния структурных и социально-экономических особенностей фондового рынка в информационном обществе на различные уровни социальной реальности.

Фондовый рынок как социально-экономический институт представляет собой сложную совокупность норм, правил, неформальных институций и социальных практик, связанных с обращением ценных бумаг и взаимодействием людей по этому поводу. Так как фондовый рынок является самым мощным рынком инвестиций, в деятельности которого принимают участие миллионы людей, его функционирование имеет структурообразующий эффект для других рынков и социально-экономических процессов в современном обществе. Фондовый рынок в современных условиях выполняет важнейшую функцию по отношению к социально-экономическому развитию страны. Возможность использования фондового рынка в качестве измерителя социально-экономического развития определяется его относительной объективностью – независимостью его функционирования от воли и желаний даже очень влиятельных людей и групп. Эта независимость связана с разнонаправленностью интересов многочисленных участников фондового рынка, присутствием на нем большого количества непрофессионалов, действующих на основе эмоциональных предпочтений и иррациональной интуиции.

В условиях информационного общества, одной из стадий развития которого является современное – электронно-цифровое общество, фондовый рынок перестал быть местом непосредственного взаимодействия людей, здесь люди контактируют с машинами и программами, и сами компьютеры постоянно взаимодействуют друг с другом. Использование ИКТ многократно облегчает взаимосвязи партнеров по сделкам, обеспечивает быстрый и легкий доступ к информации, а также уменьшение транзакционных издержек.

Автором выделены и обоснованы базовые тенденции развития фондового рынка в информационном обществе: 1) демократизация – облегчение входа на фондовый рынок для миллионов людей вследствие использования компьютерных и телекоммуникационных технологий; 2) активное задействование информационно-компьютерных технологий и достижений цифровизации – возможности обрабатывать всевозрастающие потоки информации, заключать огромное количество сделок одновременно, использовать искусственный интеллект для прогнозирования развития рынка; 3) глобализация – национальные фондовые рынки все в большей степени становятся элементами глобального фондового рынка, усиливается их взаимозависимость, одновременно усиливается и непрозрачность взлетов и падений цен вследствие того, что причины этих процессов находятся за десятки тысяч километров от места совершения сделки

Статья посвящена критическому анализу существующих классификаций групп интересов и разработке новой, более полной типологии, адекватной современным политическим реалиям. Автор последовательно рассматривает эволюцию теоретических подходов к классификации, начиная с работ Т. Парсонса, М. Олсона, Э. Хейвуда и заканчивая классификациями Г. Алмонда и Дж. Пауэлла. В фокусе внимания оказываются ключевые критерии дифференциации: степень организованности, характер представляемых интересов, размер и масштаб деятельности групп интересов. Автор выявляет системные недостатки существующих типологий, такие как размытость границ между категориями, недооценка роли отдельных корпораций как ключевых субъектов лоббизма, а также идеологическая предвзятость плюралистического подхода, затрудняющая разграничение общественных и частных интересов. Особое внимание уделяется трансформации системы групп интересов под влиянием неолиберализации и глобализации, приведшей к усилению влияния частных корпораций и упадку традиционных крупных ассоциаций (профсоюзов, бизнес-объединений). На основе проведенного анализа в статье предлагается авторская комплексная типология, интегрирующая различные критерии. Ее ядро составляют шесть основных типов субъектов лоббистской деятельности: корпорации; деловые ассоциации; ассоциативные профессиональные группы; институциональные группы; организованные целевые группы; неорганизованные целевые группы. Данная классификация призвана преодолеть концептуальные пробелы существующий типологий и предоставить инструмент для всестороннего изучения лоббизма в условиях развития многоуровневого управления, продолжающихся изменений политических систем и механизмов представительства интересов.

При выявлении ценностных оснований российской деловой культуры, а также специфики модели социального управления в России, особенностей управленческих практик, трудовых установок россиян и т.п. нельзя не отметить доминирование в общей структуре ценностей именно традиционных духовно-нравственных ценностей (уважение власти, взаимопомощь, милосердие, коллективизм, трудолюбие и др.). Российская деловая культура, даже частично впитывая и усваивая западные и восточные ценности и заимствуя социальные практики, всё равно не теряет свою самобытность, сохраняет традиционные ценности и основы общественной жизни, опираясь на российский историко-культурный контекст. Деловая культура в России имеет характерную «двойственность»: бизнес-культуре в равной степени свойственны коллективизм и индивидуализм, маскулинность и феминность, моноактивность и полиактивность, долгосрочность и краткосрочность ориентации, централизация и децентрализация. Двойственность объясняется, в том числе, особенностями «русского национального характера», его бинарностью: воинственность – миролюбие, трудолюбие – лень, боязнь перемен – революционный настрой, единство и желание жить в мире со всеми – изоляция и недоверие к чужакам, коллективизм – индивидуализм, рациональность – иррациональность и др. Во многом такая двойственность обусловлена географическим положением страны (Россия – евразийская страна, одновременно и Европа, и Азия), и историческим контекстом (в том числе, с постоянным противостоянием англо-саксонским странам), и многонациональностью состава населения страны, с многообразием культур, религий, этносов. Несмотря на промежуточное положение России между западной и восточной цивилизациями, она чуть ближе к восточной по доминирующим ценностям и ряду параметров межкультурных различий. Одновременно Россия представляет отдельную цивилизацию, в основе которой лежит духовность, общинность, самобытность, приоритет этической оценки поведения индивидов над прагматическими мотивами.

На основании анализа данных исследований ВЦИОМ автор установил, что популярная в современном обществе индивидуалистическая идеология, согласно которой интересы каждого члена семьи важнее интересов всей семьи в целом, разрушает социальный институт семьи. B прошлом почти в каждой семье был глава, который отвечал за благополучие всех ее членов. В большинстве современных семей вообще нет главы. В традиционных семьях супруги получали помощь от своих родителей и сами помогали им, если это было необходимо. В наше время большинство супружеских пар отказываются от этой помощи, потому что не желают зависеть от родителей и помогать им, когда родители состарятся. Многие люди не хотят зависеть и от супругов, а также не желают заботиться о детях. Однако только одинокие люди могут быть абсолютно независимыми от членов семьи и родственников. Такой крайний индивидуализм ничем не отличается от эгоизма. Это приводит к уменьшению числа браков, росту числа разводов, снижению рождаемости и естественной убыли населения – депопуляции. Все факторы, влияющие на семейно-демографический кризис, продолжают действовать. Кризис будет продолжаться до тех пор, пока семейно-демографическая политика не приведет к тому, что большинство российских семей будут основаны на прочном законном браке, иметь не менее трех детей и воспитывать их так, чтобы они не стали эгоистами.

Статья посвящена анализу социального конструирования образа старости. Автор отмечает, что, несмотря на актуальность темы в контексте глобального старения населения, наука не выработала единых критериев и четких хронологических границ для определения пожилого и старческого возраста. В том числе исходя из этого в работе сознательно не задаются жесткие возрастные рамки и основное внимание сосредоточено не на фиксации конкретной возрастной границы, а на анализе старости как социального конструкта и процесса самоопределения.

Центральным объектом исследования выступает историческая эволюция концепта старости, реконструируемая с помощью социологического, лингвокультурологического и нарратологического анализа. Автор прослеживает трансформацию восприятия старости: от традиционного образа пожилых людей как эксклюзивных носителей мудрости до современной ситуации, где этот статус подвергается сомнению. Исторический путь от культа мудрости, через стигму дряхлости к характерной для нашего времени двойственности, когда публичная риторика «активного долголетия» сочетается с эвфемистическим вытеснением самой старости из дискурса и доминированием культа молодости.

В заключении обосновывается, что на сегодняшний день задача заключается не в простой замене одного упрощенного стереотипа (такого как беспомощность, дряхлость) другим нормативным идеалом («успешное старение» и бесконечная активность и социальная полезность). Понимание позднего возраста требует деконструкции любых ригидных схем и признания его внутреннего разнообразия. Ключевым выводом является необходимость легитимации права человека на индивидуальную, субъективно значимую траекторию старения, свободную навязанных готовых социальных сценариев.

Настоящая статья посвящена анализу специфики речевого поведения врачей в ситуации взаимодействия с пациентами различного социального статуса. Автор анализирует основные понятия, раскрывающие суть и содержание изучаемой проблемы, а именно: «речевое поведение» и «социальный статус» на базе научно-исследовательских подходов, сформированных в таких науках, как социолингвистика, прагмалингвистика, и психолингвистика.

Речевое поведение как многокомпонентное понятие определяется автором как процесс выбора наиболее оптимального варианта общественно-корректного речевого высказывания, на который оказывают влияние, с одной стороны, социальные установки определенной группы, в которой протекает жизнедеятельность индивида, с другой – бессознательное в структуре его личности.

Коммуникативное взаимодействие по линии «врач-пациент» преследует единственную цель – оказание медицинской помощи. Между тем, эффективность ее оказания зависит не только от профессиональных навыков медицинского специалиста, но также от его способности выстраивать речевое поведение сообразно социальному статусу пациента. Автор приходит к выводу о том, что в своей профессиональной деятельности врач должен ориентироваться преимущественно на такие маркеры социального статуса личности, как пол, возраст и уровень образования. Последние являются значимыми не только для врача, но и для пациентов, многие из которых отдают предпочтение квалифицированным специалистам своего пола с обширной медицинской практикой.

Автор отмечает значимость подкрепления вербальных способов коммуникации невербальными средствами, благодаря которым врач получает возможность комплексно сформировать клиническую картину, правильно диагностировать заболевание, в особенности – в случае наличия между врачом и пациентом языкового барьера.

Медицинский специалист выстраивает речевую коммуникацию с пациентом преимущественно в рамках двух основных моделей межличностного взаимодействия, а именно: авторитарной и коллегиальной. Основное отличие указанных моделей состоит в том, что первая предусматривает субъект-объектные, а вторая – субъект-субъектные отношения врача и пациента. Сходство моделей состоит в доминирующей позиции врача в выстраивании речевой коммуникации с больным.

Выстраивание медицинскими специалистами взаимодействия с пациентами в зависимости от их социального статуса обеспечивает учет индивидуальных особенностей, потребностей и пожеланий больных при разработке плана лечения. Грамотно выстроенная речевая коммуникация облегчает понимание между врачом и пациентом, является залогом результативности лечебных мероприятий

В статье, опирающейся на четырехмерную концепцию политического представительства Х. Питкин (формальное, описательное, символическое и сущностное), анализируется социальный профиль женского политического представительства в современном Китае и механизмы его распределения по уровням власти. Эмпирическая база исследования включает официальную статистику и мониторинговые отчеты, программно-нормативные документы, а также данные о гендерном составе ключевых партийно-государственных институтов на центральном, региональном и низовом уровнях. Установлено, что институциональные меры и квотные механизмы способствуют расширению формального и описательного представительства женщин, формируя эффект символической инклюзивности и усиливая легитимацию принципа гендерного равенства в публичной сфере. Вместе с тем переход к сущностному представительству ограничивается устойчивыми структурными барьерами, связанными с особенностями кадровой селекции, распределением властных ресурсов и институциональной иерархией принятия решений. На центральном уровне выявлен эффект воронки, проявляющийся в резком сокращении доли женщин по мере приближения к ядру стратегического управления. На региональном уровне количественный рост сочетается с должностной и отраслевой сегрегацией: женщины чаще занимают заместительские, координационные и социально ориентированные позиции, тогда как доступ к ресурсным и силовым направлениям остается ограниченным. На низовом уровне процедуры управления и патрилинейные локальные нормы снижают политическую агентность женщин и препятствуют трансформации формального включения в реальное влияние. Делается вывод, что женское политическое представительство в Китае характеризуется институциональной моделью мобилизационного включения, обеспечивающей стабильность количественных показателей и символическую видимость, но не создающей достаточных условий для устойчивого расширения влияния женщин в ключевых сферах принятия решений и распределения ресурсов.